Богданов Игорь Олегович (bogdan_63) wrote,
Богданов Игорь Олегович
bogdan_63

И никто не догадывается, какая тайна скрыта от них обеих....

Я дописывала последнюю историю, когда раздался звонок: мужской голос сообщил, что мой номер ему дал друг, жена которого рожала у меня в прошлом году. А теперь и его жена ждет первого ребенка. Обычный звонок. Ничего нового. Назначила время для приема.

Бывает так, что клиенты сразу вызывают отторжение. Женщина сидела молча, а ее супруг продолжал на меня налегать: вызов на роды в любое время, без всяких там "заболела, устала", присутствие мужа: "а то еще введете ей что-нибудь", совместное пребывание: "ребенка подмените!", никаких прививок: "задолбали опыты на людях ставить". И самое главное - никакого кесарева.

Я спокойно сказала, что не смогу приехать к ним на роды. Отказ совершенно обескуражил мужчину, он тут же выложил на стол несколько крупных купюр.

- Вы не думайте, мы богатые люди.

- Меня не интересуют деньги. Я не могу гарантировать все ваши условия. Извините!

"Господи, зачем ты мне послал этих людей? Не повезет тому, кто встретится с ними в родах." - думала я, удаляясь из приемного покоя...Я долго перемалывала этот диалог, но через несколько дней и думать про них забыла.

Было воскресное дежурство, куча работы, кроме родов и операций, большая выписка. В общем, как всегда по выходным. И тут вызывают меня в родовое отделение, где некий муж требует, чтобы к его жене пришел главный врач, "а то все остальные шибко молодые". Формулировка мне что-то напомнила, но я еще не осознавала, кто ждет меня внизу.

В родовом боксе, словно лев в клетке, метался мужчина. Я его сразу узнала по массивному затылку. "А, это вы! Где главный врач?"

"Сегодня я за него", - устало сказала я. И это чистейшая правда. В выходной день все функции администрации возлагаются на старшего врача смены. Мужчина еще больше завелся:

- Мне главный нужен!

- Его сейчас нет, он не сидит по выходным на работе. Если вы с ним договаривались - позвоните.

- Ни о чем я не договаривался! Бардак тут у вас!

Я не спорю. Осматриваю женщину. В прошлый раз до осмотра не дошло, но я про себя отметила: живот выглядит крупноватым относительно самой беременной. Она спокойная тихая женщина. Когда я склоняюсь, чтобы послушать ребенка стетоскопом, тихо шепчет:

- Простите его, он хороший.

Я просто киваю. И про себя думаю: так бывает - мужчина слишком беспокоится и выражает это в грубости к врачу. Но в душе скребут кошки: ребенок, как мне и показалось, большой, слишком большой. Вероятно, не сможет родиться сам. Или - серьезная травма.

"Ну вот, начинается! Никакого кесарева!" - возмущается мужчина.

- Я не говорю, что это будет обязательно, но мальчик очень большой, и есть такая вероятность.

- Ничего, родит!

Я просто ухожу из бокса. Разбирает злость: мной пытаются манипулировать в угоду своим взглядам, а главное, во вред своей жене и ребенку.

В соседний бокс привезли женщину в потугах. Крик просто душераздирающий. Выясняю: вторые роды, первый ребенок умер в родах. Слушаю живот, в ожидаемом месте ничего нет, перемещаю трубку чуть ниже - опять ничего. "Тише!" Все замирают. Беру доптон, но аппарат только трещит - ничего похожего на сердцебиение.

"Что-то не так?" - спрашивает между криками женщина. Тут начинается очередная потуга, и на стол выплескиваются черные воды. Все становится ясно. Последняя потуга, и безжизненное тельце лежит на пеленке: ребенок погиб несколько дней назад. Женщина кричит в ужасе: - Он же утром шевелился! Сделайте что-нибудь! Оживите его!

- Это невозможно. Нам очень жаль.

Сердце обливается кровью: неужели так бывает - что первый, что второй ребенок..."Вам надо обследоваться, чтобы понять, почему дети погибают". И тут женщина сквозь слёзы: "Я сама виновата! Не умирал у меня первый, я его оставила в роддоме. Мне 16 было. Это меня Бог наказал!"

Тем временем в первом боксе роды идут своим чередом. Дело движется к полуночи, а раскрытие к полному. Пробуем тужиться, ребенок не движется совсем. И неудивительно! Он не меньше 4,5 кг. Муж опять заводится. "От вашего крика ничего не изменится, вы только пугаете жену. Хорошо, давайте поменяем положение. Возможно, ребенок сможет развернуться и опуститься".

Не успеваю выйти из бокса - звонок из палаты беременных: отошли воды, схватки у тройни, срок 28 недель. Через 25 минут три крошечных малыша пищат на обогреваемом столе. Их мама плачет от счастья, не обращая внимания на продолжающуюся операцию: у нее за спиной бесплодие 10 лет, три неудачных попытки ЭКО, это четвертое. Всю беременность лежала в больнице, теперь вот - два мальчика и девочка: 1020, 980 и 860 граммов. Им предстоит долгий тяжелый путь к полноценной жизни. Шансы есть, но есть и много рисков. Пока мама этого не понимает. Она просто рада их рождению, их крошечным ручкам и ножкам, выразительным глазкам на фоне непропорционально большой головки. Через 30 минут педиатры уже сообщают, что двое на ИВЛ, а девочка пока справляется. Но и она пойдет на аппарат через 5 часов. Но это уже другая история.

Я возвращаюсь в первый бокс. Женщина нехорошо кричит. Это такой специфический крик, он от нестерпимой боли при перерастяжении матки: плод не может продвигаться, а матка продолжает сокращаться. "Срочно в операционную!"

"Никаких операций! Мы согласны на капельницу!" - заявляет муж.

"Причем тут капельница? Она ей не поможет!" - "Я напишу в прокуратуру!" - "Можете идти туда прямо сейчас. Не мешайте нам работать. И позвольте спасти вашего ребенка!" - теперь уже я повышаю голос.

Обращаюсь к женщине: "Вы должны сказать, что делать. Вы и только вы! Не бойтесь никого и слушайте себя. Вы согласны на операцию?" - "Да".

Через 10 минут в моих руках кричит Максим, 4700. Он вцепился в мой палец и пытается запихать его в свой мягкий пухлый ротик. Виден его загривок в складочку - точно такой же, как у стоящего за дверью отца. Мы уже забыли про папины выражения в наш адрес.

В 4 утра меня вызвали во второе отделение. Там только что родила наркоманка. Роды не первые, но добиться ответа от нее какие - невозможно, все мысли о дозе. Ребенка отодвинула, отвернулась. "Она не хочет его брать", - сообщила акушерка.

"Я домой ухожу", - сказала роженица. "Давай так: ты долежишь до утра, в 9 часов придет юрист, ты оформишь отказ, и свободна. Хорошо?" - молчит, нахохлилась. Наверное, ждала, что ее будут оскорблять и ругать. Акушерка что-то бормочет под нос. Я просто отвернулась. Что я ей должна сказать: забирай ребенка домой? Зачем? Все равно его опека отберет - если успеет. А то и просто погибнет ребеночек от холода или голода. Невольно начинаешь думать: и зачем ей только дан этот малыш! И вдруг мелькает мысль. А что если.

Поднимаюсь на 4 этаж, в палате тихо. На кровати еле слышно плачет женщина. "Я понимаю, что не вовремя, - начинаю я. - Но у нас появился отказной ребенок. Правда, он ребенок наркоманки. Может, подумаете об усыновлении. Мы могли бы помочь с документами. Вы просто подумайте". - "Нет, это мой крест. Я не хочу чужих детей.."

ПРОШЛО ПЯТЬ ЛЕТ...

Интересно, это только у меня так бывает или со всеми? Внезапно события давно ушедших лет проявляются как-то одновременно и сливаются в полосу новых событий. Я сидела на приеме в частной клинике ( подрабатывала там). Прием был длинным, я порядком устала. В соседнем кабинете принимал педиатр, и, казалось, сегодня здесь собрались самые горластые малыши округи. Я с тоской посмотрела на список пациенток: еще 5 человек, две новых фамилии.


Дверь открылась, на пороге беременная, широко улыбается. "Не узнаете меня? Максим, 4700". Я виновато пожала плечами. "Муж не хотел кесарево, помните?" Тут меня кольнуло: "Помню! Как у вас дела?"

"Максим - чудесный мальчик, ходит на самбо и в музыкальную школу. Спасибо вам! А я за вторым собралась, - и тихо добавляет, - сама хочу попробовать. Понимаю, что рубец на матке, но хочу..Вы не беспокойтесь, Саша не будет ни на чём настаивать, он очень изменился".

Что ж - все складывается неплохо: ребенок некрупный, шов хороший. Вот ведь судьба, думаю я, родит, скорее всего, получится!

Не успела закрыться дверь, как в кабинет вошли две женщины: мама 35 лет и дочка - 15 лет, беременная. Дочка наркоманит уже 2 года, гепатит В и С, две попытки суицида, лечение в психиатрической и наркологической больнице. Мама плачет. Договаривается со мной о родах. Будущая внучка - все ее надежды.

С тяжелым сердцем выхожу в коридор. Вылетает педиатр из соседнего кабинета и протягивает фото: "Смотрите, ваша тройня, помните, Алена, Алексей и Александр? Ну, 28 недель". С фото на меня смотрят три красивых ребенка. "У Алеши только немного зрение пострадало, а так - все хорошо". Я улыбаюсь.

На диванчике сидит женщина с мальчиком лет пяти. Ее лицо мне кажется смутно знакомым. Прохожу мимо, и вдруг она меня откликается: "Помните меня?" Ловлю себя на мысли, что за последний час уже второй раз ничего не помню. "Я от первого ребенка отказалась, а потом родился мертвый, вы мне предложили усыновить.." Тут до меня доходит, кто это! Недоуменно смотрю на ее мальчика, видимо, в моих глазах все написано. Она отвечает: "Это Ваня, тот самый, которого вы предложили усыновить. Я тогда ушла из роддома, а ваши слова запали в душу. Ну вот и собрала документы, выяснила, где мальчик. Теперь это мой сынок. Он на танцы ходит и еще на хор. Все говорят, на меня похож."

Она продолжает говорить, но я слушаю в пол-уха. Комок подкатывает к горлу, я понимаю, что сейчас потекут слезы. Мне хочется сказать что-то очень хорошее и доброе, но женщина перебивает: "Я вот к педиатру пришла,не знала, что вы здесь работаете. А можно я к вам ходить буду, у меня 24 недели. Только все очень сложно".

Ее беременность была действительно сложной: ушитая шейка, пессарий, уколы клексана. Как я и подумала, когда ее предыдущий ребенок умер, у нее было тромбофилия, которая замедляет теперь рост и этого малыша. Она ходила на консультацию в те же дни, что и девочка-наркоманка с мамой. У обеих задержка развития плода. Только у Кати из-за наркотиков, а у Юли из-за ее заболевания.

..... Прошло два месяца. На очередном дежурстве звезды сошлись: роды происходили как из рога изобилия. Сначала приехали Вика с Сашей. Рожали очень тихо. Вика мужественно терпела все схватки, а Саша шепотом спрашивал:

- Может, все-таки кесарево? Боюсь я за ее рубец, вдруг разорвется.

Я улыбалась и отрицательно качала головой:

- Я тоже боюсь. Но это наша с вами тайна. Через три часа Вика родила дочку на 3700. Рубец выдержал. Саша сиял и раскачивал на руках девочку.

У меня зазвонил сотовый: "Мы внизу, у Кати очень сильные схватки".

Катя и мама сидели в приемном покое. Катя очень бледная с легким желтоватым оттенком сцепила губы и выла. Мама в ужасе смотрела на нее, не зная, чем помочь. "Не переживайте, наркоманки всегда так реагируют на боль. Они ее не могут терпеть. Все нормально. Скоро родит", - сообщила я, быстро осмотрев Катю. И действительно, вскоре маленькая, сморщенная девочка уже кричала на родовом столе. Катя безучастно блуждала глазами по стенам родовой, а мама заливалась слезами: " Спасибо, спасибо! У нее будет совсем другая жизнь, я обещаю, я буду ей заниматься, не дам ей связаться с наркотиками", - словно слова клятвы произносила она. "Вам будет очень трудно, желаю вам сил!" - говорю я и ухожу, чтобы больше их не видеть. Не знаю, хотела бы я такого обретения - замену или подмену дочери.

В два часа ночи очередной звонок. Отошли воды у моей Юли, всего 32 недели, малыш совсем маленький, лежит поперечно. Надо оперировать. Еще и нет последнего мазка, придется во второе отделение определять.

Юля огляделась: "Я здесь рожала свою первую девочку. Это было 6 февраля 199...года". Мы с ней никогда не касались этой темы: " Вы бы хотели все изменить?" - "Не знаю. Конечно, я бы сейчас не оставила ребенка. Но тогда это был единственный выход. Надеюсь, у нее все хорошо". - "Вы бы хотели ее увидеть сейчас?" - "Если только со стороны. Ей ведь уже за 20, возможно, свои дети". Я кивнула.

Малышка оказалась вполне активной, хотя и весила всего 1200 граммов - она отчаянно болтала в воздухе ножонками и пищала, лежа у меня на ладони. Я облегченно выдохнула. Не так уж все и плохо. Вот и сестрёнка теперь у Вани есть.

Операция прошла спокойно. Только я наложила повязку, как в дверь просунулась голова акушерки из приемного покоя: "Нам кровотечение привезли, срок 34 недели".

"Не размывайтесь!" - крикнула я операционным и побежала в приемный покой. На кушетке лежала молодая женщина: под ней не очень много темноватой крови.

"Вот, встала в туалет, заболел живот, и потекло", - извиняющимся голосом прошептала она. Давление высоченное, пульс частит. Дотрагиваюсь до живота - она морщится. "Вот тут" - показывает она слева по ребру. Сердцебиение плода есть. "Вам надо срочно оперировать, иначе.."

"Там моя мама - скажите ей, пожалуйста, а то она волнуется".

Я помогаю погрузить женщину на каталку и выхожу в коридор. Немолодая пара, увидев меня, выскакивают: " Ну что там?" - "Скорее всего, отслойка плаценты, надо срочно оперировать. Иначе все погибнут". Женщина бледнеет: " Пожалуйста, это наша единственная дочка!"

"Все будет нормально, - я никогда не говорю хорошо, сама не знаю почему. - Вы сами рожали в срок? У вас все нормально было при беременности?"

Пара мнется, переглядывается. "Я не рожала, у нас бесплодие. Мы Машу совсем маленькую взяли из дома малютки. Она не знает, что неродная. Не говорите ей!"

Я чувствую всю неудобность ситуации: "Я лишь хотела узнать, не является ли то, что с ней происходит, наследственным. Конечно, я никому не скажу!"

"Про наследственность я не знаю, нам только сказали, что ее в этом роддоме родила молодая 16-летняя мамочка, наверное, здоровая".

В операционной все готово. Я как раз вовремя. Две минуты, и бледный мальчик повисает у меня на руке. "Что-то совсем плохой, отслойка плаценты почти полная, матка вся кровью пропитана. Караул.." Мальчика интубирует педиатр и, завернув в пеленки, бегом уносит в ПИТ. Следующие 30 минут мы с ассистентом спасаем матку. Вообще, такую матку надо убирать. Она плохо сокращается, кровит. Но каким-то чудом после введения суперсовременных препаратов тромбы встают в сосудах, и кровотечение прекращается. "Тромбофилия, наверное", - ворчит анестезиолог. До самого утра мы лечим еще патологическую свертываемость крови, переливаем плазму, кровь. Часов в 7 я заглядываю в детский ПИТ: девочка Юли лежит в кювезе, разглядывает меня через стекло, мальчик Маши в соседнем боксе в кювезе на ИВЛ. За стеклом в кроватке надрывается Катина девочка - у нее абстинентный синдром новорожденного..."Ничего, все будут жить долго и счастливо", - говорит уставшая педиатр.

Наконец я сажусь оформлять истории. Юлину пишу быстро, я все про нее знаю. А вот Машину - долго, надо написать обоснование всех препаратов. Бессмысленно листаю страницы. Сколько ей лет, даже не посмотрела ведь. 21 год, родилась 6 февраля 199... февраля...199...Она у нас из дома малютки..молодая мать, 16 лет...рожала здесь в феврале 199...

Меня словно облили холодной водой. Они ведь в одной палате лежат!

Я навещала их каждый день. Юля учила Машу сцеживаться, Маша учила Юлю вязать пинетки. Они вместе перевелись в детскую больницу. Их дети ходят в одну группу садика. Женщины дружат, несмотря на разницу в возрасте, иногда вместе приходят ко мне на прием в консультацию. И никто не догадывается, какая тайна скрыта от них обеих....

Врач Панова Татьяна.
https://cont.ws/@afobazol/567519
Subscribe
promo bogdan_63 december 1, 2021 13:42 950
Buy for 200 tokens
Очень рад, что вы заглянули в мой блог! Надеюсь, вам будут интересны мои записи. Предлагаю для начала посмотреть разделы: Мой сайт СССР Россия Медицина Медицинские байки Юмор Образование История Культура Буду рад всем новым друзьям. Присоединяйтесь, пообщаемся!…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments